tomasi (tomasi) wrote,
tomasi
tomasi

Весь этот снег часть 2

Продолжение рассказа "Весь этот снег"


5.
Я бесил Яну. Но это было лучше ее равнодушия.
Я знал ее равнодушие наощупь, каждый квадратный сантиметр стены, которая нас разделяла.
Кто был для нее я? Фотограф тусовки. Она писала тексты и пела, Ермилов сочинял музыку и делал аранжировки, а я фотографировал.
Два года, с тех пор как мне сказали, что она умерла в Москве, я пытался ее забыть.
Я фотографировал. Мои работы выставлялись в Москве, Амстердаме, Париже, Венеции. Я работал, чтобы забыть ее и все время помнил.
Как-то получилось, что все остальные женщины перестали для меня существовать, была только Яна и ее не было в живых.
Но оказалось, что она жива.
Узнать ее адрес оказалось совсем просто. Я знал ее имя и фамилию, место и год рождения. Два года моей жизни отправились коту под хвост.
В Мосгорсправке ее адрес дали моему агенту за пятнадцать минут. Еще два дня ушло на то, чтобы выйти на ее соседей по коммуналке.
Знать, что она жива, что она рядом.
И вот теперь Яна ненавидела меня, я напоминал ей прошлое, успех.
Тени под глазами, бледная. Ее старенький холодильник «Бирюса» рассказал мне о ее жизни за последние два года все: ополовиненный пакет молока, рыба для кота, пакет с рисовой крупой, одинокая банка рыбных консервов: частик в томате.
На крашенной полке в ванной дешевый шампунь, ни косметики, ни духов. Два чистых махровых полотенца застираны до дыр.
Обстановка в ее комнате говорила даже не о бедности, а о нищете и огромном чувстве собственного достоинства хозяйки. Вещи лежали по своим местам. Только над маленьким письменным столом на листочках, приколотых кнопками виднелись, написанные от руки японские трехстишия-хокку.
Ох, уж эти хокку! Ее боль становилась моей болью так просто, что у меня дух захватывало.

Одиночество
Тычет пальцем в тебя.
Замри до весны!

Я переставил диван в своей комнате. Стена между нами была в три кирпича и я не мог слышать ее дыхания, но иногда мне казалось, что она плачет.
До Нового Года оставалось десять дней. Надо было что-то делать. Мне все труднее было сдерживать себя. Я хотел накормить, согреть ее, защитить, быть с нею. Яна смотрела на меня как на пустое место занятое ненужной ей громоздкой вещью.

6.
С тех пор как Петр Петрович стал жить в нашей квартире, все стало меняться на глазах.
Неделю назад я приехала от отчима, которого навещала по субботам, к себе на Серебряный, зашла на кухню и не узнала ее. Старенький дощатый пол, который позапрошлым летом я покрасила темно- рыжей краской был заменен ламинантом и сиял так, что в него можно было смотреться как в зеркало.
Как-то особенно убого смотрелся здесь теперь мой белый крашенный шкафчик для посуды.
Газовая плита, мойка, обеденный стол, холодильник соседа "Бош", угловой диван, табуретки- все было новым.
Когда Петр Петрович, постучавшись, заглянул ко мне и спросил, не мешает ли мне ремонт, я промолчала.
За два дня стена в кухне покрылась палевой керамическою плиткой. В углу на висячей подставке нашел себе место маленький белый телевизор-моноблок.
Каким холодным был этот декабрь, по улице не походишь. Ветер задувал в полы моего пальто, о чем-то назойливо спрашивая.
Все свободное время я проводила, греясь в магазинах, читая книги, сидя в читальном зале Чеховской библиотеки или стоя у полок отдела поэзии магазина «Дом книги» на Новом Арбате.
Арбат украсился гирляндами. В магазинах пирамиды фруктов и детские подарки напоминали, что Новый Год совсем близко.
На Серебряном ремонт был в самом разгаре. Я не понимала зачем человеку, снявшему комнату в коммуналке на полгода, нужно оплачивать ремонт мест общего пользования, менять трубы и облицовывать мрамором стены ванной, до тех пор, пока не позвонила отчиму и не услышала от него, что все три комнаты уже три дня назад с его согласия, проданы Юрием Карловичем Петру Петровичу Вильямсу за семьдесят тысяч американских долларов.
Это означало, что теперь Петр Петрович стал хозяином на Серебряном.
Он и его вещи заполнили собою всю квартиру. Квартира менялась на глазах. И я стала ждать, что он постучит в мою комнату и скажет: "Яна я нашел вариант. Однокомнатная квартира в Митино, 40 минут на автобусе до метро. Избавим друг другу от неприятного соседства"
А пока я старалась, как можно меньше времени проводить дома. Я стеснялась своих старых футболок и джинсов, своего детского мыла и выцветших полотенец среди его стильного мужского парфюма и блестящего агрегата для бритья.
Петр Петрович чем-то напоминал мне Питер стремительный, умышленный, тяжелый в полете, ослепительно стальной, смертельно опасный, мой прекрасный город, заполняющий собою твою душу до самых краев.
Питер выдавливает из тебя жизнь, стихи, голос, как художник краски на свою палитру, чтобы потом выбросить ненужную, пустую тубу вон.
Главное- картина, творчество!
Москва лечила меня, позволяла жить, гнездилась вокруг меня. Каждый ее переулок, уголок, ветошка обещали мне еще один день жизни. Питер требовал результата и не прощал слабости.
Москва хранила, Питер требовал, чтобы каждое мгновение было бытием и я слушалась его пока у меня были силы и голос, наполняя этот город своею любовью, я пела его.
"Ты все пела – это дело…"

Сон души. Страшно
Проснуться в другом теле –
Теле стрекозы.

     Москва спрятала меня в свой воробьиный рукав и грела. Питер продувал насквозь и заострял мысли.
Как я любила его, и как этот город любил меня, пока я его пела, и как брезгливо отшвырнул, когда у меня не стало голоса.
И вот теперь в мою жизнь, в мой Серебряный переулок Питер явился собственной персоной – Петром Петровичем Вильямсом.Высоким, ладным с военной выправкой, с движениями души стремительными и опасными, как полет стрижа.
На этот раз, когда я пришла домой, рабочие ставили стеклопакеты в трех комнатах моего соседа и на кухне. Вся квартира была выстужена снежным сквозняком.
Питер, Петр Петрович ты меня достал, как же я тебя ненавижу. Ну, за что мне все это?

7.
Вечером ко мне постучался Петр Петрович.
- Яна, я не достал Вас этими переменами?
- Петр Петрович, мне некуда уехать. Ведь это и мой дом тоже, не только Ваш. За что Вы меня так выжимаете отсюда.
- Я просто хотел, чтобы к Новому Году и Вы и я жили в отремонтированной квартире. Разве Вам это не нравится? Все расходы я беру на себя.
- Меня вполне устраивала моя прежняя жизнь и квартира.
- Может быть Вас, Яна, это и устраивало, но я не могу жить в квартире, где на голову падает штукатурка, трубы текут, а коридор заставлен шкафами с рухлядью. Кстати о шкафах. Завтра приедут за вещами Каролины Вацлавны и заберут эти шкафы. До Нового Года семь дней. Я думаю, что строители успеют отремонтировать коридор и мои комнаты.
- - Да делайте что хотите.
Петр Петрович улыбнулся, сверкнув глазами.
- Да, сначала увезут шкафы Каролины Вацлавны, а потом меня?
- Вас?
- Мне придется уехать?
- Куда уехать, Яна?
- Не могу же я жить среди этого великолепия.
- А почему не можете?
- Не знаю. Я из какой-то другой жизни. Жизни, где не хватает денег до зарплаты, где джинсы носят по десять лет, ходят в церковь и не смотрят телевизор, потому что его нет.
- Но нам ведь придется жить теперь вместе.
- Вместе?
- Ну, в одном и том же месте. Давайте как-нибудь поможем друг другу, стерпимся что ли.
- Ага, стерпимся – слюбимся, а расходы Вы берете на себя.
- Что?
- Как я могу Вам помочь? Чем?
- А Вам Яна не нравится, какой становится Ваша квартира?
- Нравится, наверное, только моя жизнь во все это не вписывается.
- Понял. Вы меня ненавидите за то, что я все это затеял, Вас не спросив?
- Да нет, Петр Петрович. Вы ведь хотели как лучше. В бедности Вам жить неприятно, а деньги у Вас есть. Жаль только, что я здесь живу, правда?
- Нет, не правда. Это Ваш дом и я хочу, чтобы Вы здесь оставались.
- Теперь уже не только мой.
- Я часто уезжаю. Меня по нескольку месяцев не будет. И потом я обещаю Вам, что никого не буду сюда приводить. Ну, что объявим новогоднее перемирие?
- Пожалуй.
И Петр Петрович опять улыбнулся мне своей улыбкой страшной, как сабельный удар.
Tags: моя проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments