tomasi (tomasi) wrote,
tomasi
tomasi

КИКИМОРКА (рассказ)

Был у меня цикл рассказиков
" Унесенные лифтом", такая городская мистика.

Вот один из них.

КИКИМОРКА

Москва в центре похожа на смех ребенка разноцветный, как праздник.


А здесь - окраина: собачий зевок медленно переходящий в вой. Даже, если закат горит, то он нервно горит, пятнами по небу, румянцем туберкулезника.
Снег, под осевшим льдом - вода. Пятнадцатое апреля, а весна еще не проглядывает. Водой залило сапоги девушке и ноги уже через полчаса стали мокрыми. Чулочек поехал. Лифт не работает. Утром, как всегда в подъезде грязно. Раньше я ходила к мусоропроводу и даже оставляла старый веник, думала, что люди будут за собой убирать. Веник украли. И опять разбросаны по плитке битое стекло и очистки картошки.

Тошно мне Кикиморке от человечьей грязи. Пойду каблучками топать, нитки путать в девичьих корзинках. Загляну в зеркало- личико мое остроносенько, как у птички, на сарафане заплатка.

Лето настанет, проглянет молодая трава и по утрам ее будут машинками стричь. Цветочки вырастут: мальвы, малопэ, мята и резеда.
На лоджии табаки посадят белые. Соловьи будут ночью петь. В центре разноцветном соловьи не поют.

Центр Москвы - конфетки: камушки морские, сверху разноцветная карамель галечкой, а внутри изюминка. Здесь лучше летом. А еще лучше в земле лежать. Цветочки вырастут.

У нас здесь кладбище рядом - Кузьминское. Ограды черным покрашены. Карточки на медальонах эмалевых безглазые. Столы деревянные, скамеечки. Будет Пасха - на столы яички покрошат, куличики, чтобы птицы поклевали самоубийц помянули. Самоубийц - их только птицами поминают.

Ой. Тошно мне. Тошнехонько мне, Кикиморке. Жизни человеческой нет мне , будто держит кто-то, в жизнь не впускает, не выпростаешься - цепко схватил.

Жизнь тоже разная, клокастая, не сплошная - то вдруг Бога в ней много и сама себе кажешься прозрачной, забываешь себя, втаиваешь в Бога и все весело получается, легко и люди-звери следа твоего не заступят, а то плотная идет, как хлебный горклый мякиш - глотать противно, а надо, кушать - то хочется!

Зато чердак мой. Здесь сундук стоит в нем журналы «Нива» за 1912 год, косынка и куколка. В этой куколке с фарфоровым личиком я и есть. И днем я облетать могу этот край Москвы и ночью в детские сны заглядываю. Мне и самой сны снятся.

Нынче приснилось: небо разрисовано - и так хорошо, так ярко! - салют среди бела дня и нарисованные лошадки ходят по небу, высоко поднимая ножки, а некоторые несутся в небе наперегонки - и много их, целый табунок - легкие, веселые.

Умерла я, нехорошо умерла, не родившись . Вот и маюсь, пока куклу эту не найдут, не сломают, не разобьют. Много моей души в эту куклу вложено, я в нее возвращаюсь, а хочется к Богу.

Дожидаюсь я пока мама моя столетняя помрёт.

Встретимся с ней за чертой, возьму её за руку и скажет Бог: «За что во чреве извела, за что дитя Кикиморкой сделала». И откроется ад , а там черти- лица у них весёлые, угольки горячие. Сгорит она угольками –согреет сердце моё холодное.
Станет мне Кикиморке весело, сгорит тело кикиморки вместе с грехами мамаши, улетит душа птичкой прямо к Богу в Рай, станет просить простить её непутевую .

Tags: мои рассказы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments